viagra gel sale cialis no prescription needed discount cialis 20mg canadian pharmacy online drugstore viagra tablet no prescription needed cialis professional tadalafil
 
 
 
Сегодня: 24 сентября 2018, 22:01
Главное меню
Главная
Новости
Разделы
Видео архив
Музыкальный архив
Ансамбли и музыканты
г.Кургана
Литературные сочинения
Галерея
Контакты
Гостевая книга
Поиск

Рейтинг материалов
Еще...

 

Главная
«Аквариум» Отправить на E-mail

(Журнал "Смена" №18/1987)

'Аквариум'

«Я никогда не умел быть первым», — поет Борис Гребенщиков. Как и все его творчество, строка эта столь же личностно-конкретна, сколь и философски многозначна в смысле своего назначения. Поэт, композитор и вокалист «Аквариума» в ансамбле не просто первый (хронологически — в качестве его основателя), но бывал зачастую и единственным музыкантом этого не совсем обычного коллектива; Гребенщиков выступал соло или в паре с виолончелистом Всеволодом Гаккелем на концертах, которые — «из города в город по квартирам чужих друзей». Гастроли проходили в камерной обстановке вовсе не оттого, что песни «Аквариума» интимно-звучны (хотя этого у них не отнять), или оттого, что для их оптимального восприятия требуется «аквариумная» аура; просто до недавнего времени ансамблю нечасто предоставляли широкую сцену. То ли кого-то смущал раскованный внешний вид, то ли не давал покоя хулиганский ярлык, доставшийся раннему «Аквариуму» за эксцентрические проделки («зачем же на гитаре зубами солировать?», «что-то он хотел сказать этими черными очками и галифе... ну, где это видано — мужик в юбке!»). А быть может, мерещилось нечто крамольное за изящными метафорами...

Сам Гребенщиков совершенно однозначно расшифровывает свое творческое и гражданское кредо: он — часть своего общества, частица своей Родины и не мыслит себя вне того, что окружало его с детских лет. С легкой ироничной улыбкой (скрадывающей понимание, что от него не совсем этого ждут) говорит об этом руководитель «спорного ансамбля» французским журналистам, снимавшим фильм о советской рок-музыке. В этой ленте «Аквариуму» отведена почетная роль «красной нити». Рефрен его программной песни «Рок-н-ролл мертв, а мы еще нет» слышен не только в начале и в конце (под титры); так или иначе звучат весомые, сильные аккорды и в лукавой усмешке Аллы Пугачевой («Как у нас «звезды» живут? Так же, как у вас. Только денег меньше») и в подчеркнуто-взвешенных, спокойных монологах Стаса Намина, в битловских манерах «Секрета» и в замысловатой технике одного из лучших джазовых пианистов мира Сергея Курехина. Последний, кстати, часто помогал «Аквариуму» при записи его программ, и виртуозная игра Курехина слышна на первой долгоиграющей пластинке ансамбля. Скоро фирма «Мелодия» выпустит еще одну пластинку, которая, по-видимому, будет состоять из старых шлягеров ансамбля, давно уже знакомых любителям «Аквариума» по его «кассетным альбомам». Лед тронулся?

Это обывательская неправда, что талант, дескать, сам пробьет себе дорогу. Потому что количество препон на этой дороге механически нивелирует качество дарования. Силы, потраченные на пробивание своих вещей, никогда не вернутся новыми строчками и мотивами. К чести музыкантов, «Аквариум» остался самим собой, хотя музыка его и претерпевала куда более радикальные изменения, нежели сценический имидж. Что не особенно-то характерно для рок-кумиров. Но «Аквариум» во всем нетипичен. Им порой даже отказывали в принадлежности к шумному рок-племени.

Помню, года три назад, после сдачи очередной программы тяжеловесного «Круиза», я поспорил с одним заметным деятелем музыкального искусства на тему: есть ли право у исполнителей менять свое творческое лицо в угоду конъюнктуре Госконцерта, то есть, иначе говоря, ради куска хлеба; «у нас рокеры вынуждены прогибаться», — мастерски используя околомузыкальный сленг, доказывал мой оппонент, а когда я привел пример «несгибаемого» «Аквариума», возразил: «Ну-у, это — не рок».

Вот так-то. Для многих замысловатость эпитетов, прозрачная лиричность текстов и набор нетрадиционных для «забойных песенок» инструментов (акустическая гитара, флейта, виолончель, скрипка… расческа) тождественны отторжению «Аквариума» от динамичной и бескомпромиссно звучащей рок-музыки.

Однако в разряд так называемых авторских, «каэспэшных» я не решился бы отнести ни одну из профессионально сработанных вещей Гребенщикова. Авторская песня и бард-рок суть разные вещи и содержанием, и адресом, просто для непохожего всегда ищут сравнения с чем-то максимально упрощенным.

И все-таки мне непонятно: каким образом Гребенщикову удается сохранять своеобразие и узнаваемость при его манере не всегда критически следовать разным направлениям. Стили меняются как перчатки. «Аквариум» был первым отечественным ансамблем, играющим рафинированный панк-рок. Они же стали и пионерами неоромантики. В некоторых программах классический блюз соседствовал с акустическими изысками «а ля “Пинк Флойд”», исповедальными балладами, подплясывающим рэг-таймом, фольклорным боевиком, старым рок-н-роллом и плюс все это умело сдобрено элементами нетрадиционного симфорока. Но никакой эклектики! Принцип целостности никогда не нарушался, каждый жанр говорил на своем музыкальном языке, хотя и не диктовал отношения к тексту. Стихи оставались равными себе и, на мой взгляд, вкус Гребенщикову не изменял — он всегда пытался избежать подгонки строк под музыкальные параметры, и именно поэтому не происходило насилия над идеей во имя доступности смысла.

Хотя... руководителя «Аквариума» постоянно упрекают в его якобы неуемном стремлении к элитарности. Речь не о рисунке мелодий, необычной раскраске гармоний и даже не о рамках неординарной аранжировки. Претензии — по ту сторону музыкальной живописи. «Поэт для поэтов» — из этой чаши испили все художники, отважившиеся на эксперимент. Многосторонняя одаренность Гребенщикова неотделима от его исканий, он подлинный реформатор.

Недруги «Аквариума» уверяют, что автор текстов, иногда нарочно сгущая искусственный туман метафор, запутывает слушателя в причудливых сюжетах и образах («здесь дворы, как колодцы, но нечего пить...»). Мне кажется, это типично мещанский девиз: раз непонятно, значит, плохо. Рок-мастерство Гребенщикова предполагает определенный уровень эрудиции и душевной открытости. Я не знаю других песен, обладающих таким же глубоким ассоциативным потенциалом. Бесспорно, «Аквариум» сформировал новую модель нашей рок-поэтики, преуспев в создании подсознательного сочинительства больше, нежели когда-то А. Введенский и Д. Хармс.

Некоторые, проводя параллели с англоязычными аналогами, намекают на космополитическое эпигонство и компиляцию. Но создатель группы, игравшей «новую волну» до того, как она набрала высоту на обоих берегах Атлантики и изошла пеной прайм-рока, вовсе не скрывает своего почтительного отношения к Брайану Ино и Дэвиду Боуи (на последнего он похож не только сценическим антуражем, интонацией и манерой исполнения, но и внешне, между прочим...). Странное дело, обвинить, допустим, Гоголя в заимствовании сюжета «Ревизора» у Вельтмана или Булгакова в плагиате у Сервантеса никому в голову не приходит, а вот поди же, раз Гребенщиков «сидит на красивом холме», как тут не вспомнить битловскую «The fool on the hill».

Сюр по-прежнему эпатирует обывателя пугающей противоестественностью. А если разобраться, то «уменье спать и видеть сны о чем-то большем» подразумевает дар угадывать в «степном волке» героя Германа Гессе, а в «той, что стоит за левым плечом» — Смерть; но если кому-нибудь на ум пришла, допустим, классная руководительница, так и слава богу, главное — воспринимать музыку в соответствии со своими чувствами, а не пытаться анализировать текст, пользуясь багажом знаний.

Кстати, я замечаю, что многие вроде нарочито усложненные образы «Аквариума» имеют вполне земную почву и ясное толкование. Не знаю уж, как там «сидя на холме», но «сидя на крыше», Гребенщиков в реальной своей жизни творит, отдыхает, принимает гостей и даже относительно недавно справил свадьбу — и никакой мистики — из бессонной ленинградской коммуналки на последнем этаже рукой подать до крыши. Или загадочный «капитан Африка», — чуть ли не ключевая фигура магнитофонного альбома «Радио Африка»; это не мистический дух, вызываемый расстроенным лирическим героем, а реально живущий мальчишка, друг музыкантов и их былой спутник во время московских концертов.

Вообще говоря, у Гребенщикова сложилась более цельная система образов, чем у прочих поэтов-песенников (включая и пеструю когорту бардов); если тот же Макаревич мечется между стихией (море, лодки, корабли) и твердью (дома, двери, мосты), то Гребенщиков последовательнее: снег, река, вода...

Впрочем, его новаторство состоит не в том, что не случайные слова он трансформирует в знакомые символы, проверенные опытом общения с искусством, а в подборе этих знаков, намечающих как бы пунктир, но — дальше, границы поэтического рок-языка раздвигаются, меняются представления об его закономерностях, ведется доверительный разговор, здесь чувства взяты не напрокат, посему всякая риторика нестерпима («вот моя кровь, вот то, что я пою, что я могу еще?»). Поэт берется предвидеть и тем доводит себя до отчаяния. Его скрытая скорбь и обнаженная искренность не врачуются ни гротеском, ни социальной сатирой, которые между тем удаются «Аквариуму» так же, как насыщение песен неприятием подлости и предательства.

Хвала благоразумию — ныне концентрируют внимание на самих песнях, а не на алой рубахе и перехваченных в косу волосах их автора. Все эти годы, пока иные писатели повесть за повестью складывали в стол, а смелые киноленты пылились на полках, Борис Гребенщиков «пел, что пел, и хотя бы в том совесть его чиста».>

Он и в самом деле не из тех, кто ждет у моря погоды, он делает эту самую погоду. Ведь он — уроженец города на Неве. И этого нельзя не заметить: всем своим существом созвучен он знаменитым своим землякам; есть в его песнях и загадочность Гумилева, и горечь Берггольц.

Но у «Аквариума» все еще впереди: самая теплая песня-письмо, самая точная песня-смех и самая пронзительная песня-боль; присущая Гребенщикову боль от осознания несовершенства жизни. И мужество авторского взгляда на поиск в ней смысла, достойного надежды и любви.

А о любви Гребенщиков умеет говорить так, что нам, скептически воспринимающим песенки про любовь (дань образцово-показательной напомаженной эстраде), открывается вся лиричность этого чувства, он знает, как выстроить слова, и подбирает к ним волшебную музыку: «Твое тело, как ночь, но глаза — как рассвет».

Истинное в искусстве рождается от брака между великой неудовлетворенностью собой и осознанием собственного достоинства.

«Я никогда не умел быть первым из всех, но я не терплю быть вторым».

Евгений ДОДОЛЕВ

 

« Предыдущая   Следующая »


^
^


Опрос
Каково Ваше отношение к материалам сайта?
  
Каков Ваш возраст?
  
Who's Online
Сейчас на сайте 58 гостей онлайн
 
   
casino casinos online casino casino online slots online casino slots live poker